Strange academic women

Editor’s note, 22/01/2014: One of the joys of running Language on the Move is to experience its international collaborative reach in action. Two years ago, one of our readers, Olya Belenkaya, asked for a Russian translation in the Comments section below. In response, Veronika Girininkaite from Vilnius University stepped up and volunteered a Russian translation. It is with immense gratitude to her efforts that we offer our first-ever Russian translation to the readership of Language on the Move! Thanks are also due to Professor Aneta Pavlenko for proof-reading the translation. Thank you and спасибо to all these fantastic women! Enjoy re-reading the English version or the new Russian version!


[tab: English] We are marking International Women’s Day here on Language-on-the-Move with a portrait of Cezaria Baudouin de Courtenay Ehrenkreutz Jędrzejewiczowa, the first female Chair Professor of Anthropology at Warsaw University and, possibly, anywhere else in the world. Like many successful women in academia she was “strange” in many ways and the authors of “The Thin End of the Wedge: Foreign Women Professors as Double Strangers in Academia” (Czarniawska and Sevón, 2008) argue it was her very “foreignness” that contributed to her success.

Cezaria Baudouin de Courtenay was born in 1885 as the daughter of Romualda Bagnicka, a woman with a “male high-school certificate.” In contrast to a “female high-school certificate,” a “male high-school certificate” permitted university entrance and – needless to mention – the possession of a “male high-school certificate” was a rare achievement for a woman of her generation. Cezaria’s father, too, was an extraordinary man: the linguist Jan Baudouin de Courtenay, largely forgotten today despite the fact that he used to be considered the “father” of Structural Linguistics, alongside Saussure. Thus, unlike many of her female contemporaries, Cezaria did not have to fight against her family’s wishes in order to get an education. On the contrary, she was expected to get one.

It was not only the fact that educational striving was normal for Cezaria that made her “strange.” It was also her ethno-linguistic identity. Cezaria considered herself Polish but most of her Polish contemporaries refused to accept her as one. She was born in Tartu (then named Dorpat). Today, Tartu is a city in Estonia. In the late 19th century, it was a German city in the Russian Empire. The languages spoken in the Baudouin de Courtenay household were Polish, German, Russian and Estonian. In the 19th century, the language of Dorpat University , where Jan Baudouin de Courtenay held the Chair of Comparative Grammar, was German. Additionally, he also spoke (including lecturing) and wrote in Russian, Polish, Slovenian, Czech, French, Italian, Lithuanian and Yiddish.

In 1891, the family left Dorpat for Krakow, where Jan took up the Chair of Comparative Slavic Grammar at the famous Jagiellonian University. In conservative Krakow, the cosmopolitan and progressive Baudouin de Courtenays remained outsiders and by 1900 the uncompromising and outspoken Jan had made enough powerful enemies that another move was on the cards: this time to St. Petersburg, where Jan was offered the Chair of Comparative Grammar and Sanskrit at St. Petersburg University. Cezaria finished high-school in St. Petersburg and in 1906 she was part of the first cohort of female students admitted to St. Petersburg University. Cezaria mostly studied at home under her father’s guidance whose interests she shared and in 1910 she graduated with a dissertation on the language of a 16th century Marian prayer book.

In 1909, Cezaria married a student of her father’s, Max Vasmer, Professor of Slavic Philology in Berlin, and together they travelled to Greece and Austria for fieldwork. However, it turned out that Vasmer’s family had more conservative ideas about the place of women than she was used to and so she divorced him in 1913. Along with the divorce, she realized another dream of hers: to move back to Poland to live.

In Poland, she made a living by teaching and continued her research in linguistics and folklore. Her biographer quoted a contemporary about her work:

She had neither a teacher nor a model; she goes her own way. She is an ideal type of a scholar: she is fascinated with the difficulty and the risk of a road that needs to be found. (quoted in Czarniawska and Sevón, 2008, p. 270)

Cezaria married another famous academic, Stefan Ehrenkreutz, and together they moved to Vilnius (today Lithuania, but with a complex history; independent in 1920 and Polish from 1922 onwards) in 1920, when he was appointed Professor of the History of Law at Vilnius University. Together they had three children and Cezaria continued her teaching and research but felt that she was stuck and the desired academic career seemed out of her reach:

I am dreaming of a habilitation, because I am feverish from ideas, and have quite a lot of my own material, too. I would have much better working conditions if I got the title. (quoted in Czarniawska and Sevón, 2008, p. 271)

Despite the difficulties posed by her gender, her family commitments, and the fact that the discipline of anthropology was almost inexistent at the time in Central Europe, she achieved her habilitation (a central European “2nd PhD” traditionally considered a qualification for a professorial position) in 1922. Despite the achievement, a professorship continued to be out of her reach because of her gender. Instead, she set herself the goal to establish an anthropological center and museum in Vilnius. She also wrote three monographs at the time, devoted to structural anthropology, methods and folklore. A summary of one of these was translated into English in 1936 as “Folk dances and wedding customs in Poland” and is available through JSTOR.

While not offered a chair professorship, she finally was appointed “Acting” Professor of Ethnology at Vilnius University. Professionally, this was a period of frantic activity in her life and she organized conferences, exhibitions, continued to teach and publish, and also found time to found an academic women’s union. At the same time, she was faced with personal tragedy as one of her children died and her marriage disintegrated.

Given her achievements, in 1934 her appointment to a chair professorship would have been long overdue had she been a man. Because she was a woman, it created a media controversy. The controversy centered around the accusation of nepotism and the appointment was attributed not to her achievements but to her influential father and husbands (by now she was married to her third husband, the then Polish Minister of Education, Janusz Jędrzejewicz).

Once established, she described herself as “harmonious and happy” in her new role, establishing another research group, another museum and continuing her research into Polish folk myths. Sadly, that phase of her life was short-lived, too, and after the German invasion, she fled first to Bucharest and then moved to Tehran and Jerusalem. In 1947 she moved to London, where she lived until her death in 1967. In London, she held the Chair of Ethnography at the Polish University Abroad and in 1958 she became its president.

In Poland – as elsewhere – her work is largely forgotten today. Not for academic reasons but for political ones, as her biographer explains:

There were only brief notes about her work in postwar Poland. Her decision to remain an emigrant — practically unavoidable, as her second husband died in the Soviet prison in Vilnius — made it impossible to publish her work in Poland, and also, what was probably more painful for a dedicated fieldworker, to continue her observation of Polish culture. It has been admitted, however, that her work opened up Polish ethnography towards structuralism. She created two university chairs in ethnography and two ethnographic museums. (quoted in Czarniawska and Sevón, 2008, p. 274)

Reading about the life and work of Cezaria Baudouin de Courtenay Ehrenkreutz Jędrzejewiczowa one cannot but be filled with respect and admiration for her achievements and the tenacity with which she pursued her research in the face of adversity. She was one of the academic women “at the thin end of the wedge” – the first generation of female academics who opened the doors for female academic participation. Czarniawska and Sevón (2008) attribute her achievements to her status as a perpetual outsider and her lack of conventionality. In their view being a woman and a foreigner did not result in double cumulative disadvantage but her foreignness served to “cancel” her gender, as it also did for Polish-born Marie Curie, who established her scientific career in France, Russian-born Sofia Kovalevskaya (Mathematics), who was the first female professor in Sweden or Alma Söderhjelm (History), the first female professor in Finland, who was a member of the Swedish minority there.

Women who are full professors today are “the thick end of the wedge” – holding the door firmly open but still a long way from equality. Internationally, today women account for less than 20% of the professoriate: only 9% of UK full professors are female; in Australia and the USA, their percentage is 16%. Obviously, we continue to have to be “strange” to succeed! Czarniawska, B., & Sevón, G. (2008). The Thin End of the Wedge: Foreign Women Professors as Double Strangers in Academia Gender, Work & Organization, 15 (3), 235-287 DOI: 10.1111/j.1468-0432.2008.00392.x

[tab: Русский]

Чужие  в академической среде: женщины

переводчик: Veronika Girininkaite, Vilnius University

Сегодня, по случаю международного женского дня, мы на Language-on-the-move представляем Вашему вниманию портрет Цезарии Бодуэн де Куртенэ Эренкройц Енджеевичовой, первой женщины заведующей кафедрой в Варшавском университете, и, возможно, в мире. Как и большинство женщин, достигших многого в академической среде, она воспринималась как «чужая» во многих аспектах. Именно эта «чуждость» и помогла ее карьере, полагают авторы статьи «Первые шаги. Иностранки профессоры в академии, как чужие вдвойне» («The Thin End of the Wedge: Foreign Women Professors as Double Strangers in Academia» Czаrniawska и Sevón, 2008).

Цезария Бодуэн де Куртенэ родилась в 1885 году. Ее мать Ромуальда Багницка была обладательницей «мужского» свидетельства об окончании школы. В отличие от «женского», «мужское» свидетельство подразумевало возможность поступить в университет, и, конечно, не часто выдавалось женщинам того поколения. Отец Цезарии также был незаурядный человек: языковед Ян  Бодуэн де Куртенэ сегодня многими забыт, несмотря на то, что именно он, наряду с Соссюром, считается «отцом» структурной лингвистики. Само собой разумеется, что в отличие от большинства ее ровесниц, Цезарии не пришлось сражаться с родителями за право получить образование. Напротив, это-то от нее и ожидалось.

«Чужой» Цезарию делало не только то, что стремление к образованию было для нее нормой. Немаловажную роль играла и ее этнолингвистическая принадлежность. Сама Цезария считала себя полькой, но для большинства ее польских современников она не являлась таковой. Родилась в Тарту (в то время город называли Дорпат). Сегодня Тарту находится в Эстонии. В  конце XIX века это был  германский по духу город в составе Российской Империи. «Домашними» языками в семье Бодуэн де Куртенэ были польский, немецкий, русский и эстонский. В 19 веке немецкий был языком преподавания в Дерптском университете, где Ян Бодуэн де Куртенэ заведовал кафедрой сравнительной грамматики. Профессор также говорил и писал, а также преподавал на русском, польском, словенском, чешском, французском, итальянском, литовском и идиш.

В 1891 году семья переселилась в Краков, где Ян получил место профессора сравнительной грамматики славянских языков в прославленном Ягеллонском университете. Бодуэн де Куртенэ, космополиты и люди прогрессивных взглядов, не прижились в консервативном Кракове. Около 1900 года прямой и не склонный к компромиссам Ян нажил себе достаточно влиятельных врагов, и пришлось двигаться дальше: на этот раз в университет Санкт-Петербурга. В этом городе Цезария окончила школу и в 1906 она вошла в число первых студенток, принятых в университет Санкт-Петербурга. Большую часть времени Цезария училась дома под руководством отца, чьи научные интересы разделяла. В 1910 году она завершила курс образования, защитив диссертацию по языку молитв, обращенных к Деве Марии ХVI века.

В 1909 году Цезария вышла замуж за одного из студентов отца, профессора славянской филологии в Берлине, Макса Фасмера. Вместе они путешествовали по Австрии и Греции, делая полевые наблюдения. Вскоре стало ясно, что взгляды семьи Фасмер относительно роли  женщины в семье были куда более консервативны, чем привычное для Цезарии положение, и пара развелась в 1913 году. После развода она осуществила свою мечту: вернулась жить в Польшу.

В Польше она зарабатывала, давая уроки, и продолжала свои лингвистические и фольклорные исследования. Биограф цитирует отзыв одного современника о стиле ее работы:

У нее нет ни учителя, ни образца; она идет своей дорогой. Это идеальный тип ученого: она захвачена трудностью и рискованностью пути, который еще предстоит проложить. (цитируется у Czerniawska и Sevón, 2008, стр. 270)

Цезария выходит замуж за другого выдающегося ученого, Стефана Эренкройца и вместе  они переезжают в Вильнюс (ныне столица Литвы, город со сложной историей; независимый в 1920 и польский, начиная с 1922 года), где Стефан получает место профессора права в Вильнюсском университете. У пары родилось трое детей, а Цезария продолжает преподавать и ведет научную работу, однако чувствует себя скованной, а ее мечта об академической карьере казалось бы, ускользает:

Я мечтаю о хабилитации, поскольку просто меня просто лихорадит от идей, к тому же у меня немало своего материала. Условия работы стали бы намного лучше, получи я степень. (цитируется у Czerniawska и Sevón, 2008, стр. 271)

Несмотря на трудности, связанные с ее полом, семейными обязанностями и тем фактом, что антропология как научная дисциплина практически не существовала в то время в Центральной Европе, в 1922 году она добилась хабилитации (так в центральной Европе называют вторую докторскою степень, которая является достаточной квалификацией для получения положения профессора). Однако из-за ее пола никакие ее достижения не могли обеспечить для нее статус профессора. Тогда она ставит перед собой другую задачу: создает центр и музей антропологии в Вильнюсе. То же время Цезария трудилась над созданием трех монографий: о структурной антропологии, ее методах и фольклоре. Краткое содержание одной из них было переведено на английский в 1936 году как «Folk dances and wedding customs in Poland», и доступно ныне в JSTOR.

Цезарии место профессора не было предложено официально, но она была признана временно исполняющей обязанности профессора этнологии в Вильнюсском университете. Это был период бешеной активности и наиболее плодотворный в ее профессиональной карьере. Организатор конференций, выставок, преподаватель и публикуемый автор, Цезария также уделяла время организованному ею союзу женщин ученых. В то же время она переживала личную трагедию: один ребенок умер, а супружество начало распадаться.

Учитывая все достижения Цезарии, признание ее профессором в 1934 году можно было бы назвать весьма запоздалым, будь она мужчиной. Поскольку она была женщиной, оно вызвало скандал в прессе того времени. Звучали обвинения в непотизме, в том, что это назначение связано не с ее личными достижениями, а с влиятельностью отца и мужей (к этому времени она выходит замуж в третий раз, за министра просвещения Польши, Януша Енджеевича).

После назначения, Цезария, по собственному признанию, чувствовала себя в новой роли «гармоничной и счастливой». Она учреждает еще одну исследовательскую группу, еще один музей и продолжает исследование польских народных мифов. К несчастию, этот период ее жизни также не долог: после немецкой инвазии она мигрирует в Бухарест, затем в Тегеран и Иерусалим. В 1947 она переезжает в Лондон, где живет до смерти, наступившей в 1967 году. В Лондоне она заведует кафедрой этнологии в Польском университете в изгнании, с 1958 года являясь президентом этого университета.

В Польше, – как и в мире в целом, – труды этой женщины-ученого во многом забыты. По словам ее биографа, причиной этого стала не их научная актуальность, а политика:

В послевоенной Польше ее работы упоминались лишь вскользь. Принятое ею решение не возвращаться из эмиграции, практически вынужденное, особенно после гибели ее второго супруга в советской тюрьме в Вильнюсе, сделало невозможной публикацию ее трудов на родине. Также, что, пожалуй, было еще больнее для посвятившей себя полевой работе Цезарии, это означало прекращение ее наблюдений живой польской культуры. Все же было признано, что ее труды открыли польской этнографии путь в структурализм. Ею были учреждены две университетские кафедры этнографии и два музея этнографии. (цитируется у Czerniawska и Sevón, 2008, стр. 274)

Читая о жизни и работе Цезарии Бодуэн де Куртенэ Эренкройц Енджеевичовой трудно не преисполниться почтительного изумления и уважения и к ее трудам, и к упорству, с каким она продолжала свои исследования не взирая на неблагоприятные условия. Она принадлежит к тому поколению женщин ученых, которое делало «первые шаги», утверждая право женщин участвовать в научной деятельности. Czarniawska и Sevón (2008) считают, что достижения Цезарии связаны с ее неизменным статусом аутсайдера и неукорененностью в одной традиции. По мнению этих авторов, положение женщины и иностранки не суммировалось в двойное препятствие на профессиональном пути. Напротив, иностранное происхождение «скрадывало» пол, также как в случаях сделавшей научную карьеру во Франции польки Марии Кюри, ставшей первой женщиной профессором в Швеции уроженки России Софии Ковалевской (математик), и принадлежавшей к местному шведскому меньшинству первой женщины профессора в Финляндии Альмы Сьодерельм (Soderhjelm) (историк).

Женщины профессора сегодня уже не редкость, и путь в науку, казалось бы, открыт, однако до равноправия еще очень далеко. По всему миру женщины составляют менее двадцати процентов профессуры: в Великобритании количество женщин среди профессоров всего 9 процентов, в Соединенных Штатах и Австралии – около 16 процентов. Очевидно, что правило «быть чужой, чтобы добиться успеха» все еще в силе.

Czаrniawska B. & Sevón, G. (2008). The Thin End of the Wedge: Foreign Women Professors as Double Strangers in Academia Gender, Work & Organization, 15 (3), 235-287 DOI: 10.111/j.1468-0432.2008.00392.x

О Ингрид Пиллер.

Доктор Ингрид Пиллер является профессором прикладной лингвистики в сиднейском университете Маквейри в Австралии. В течении своей международной карьеры она также работала в университетах Германии, Швейцарии, Объединенных Эмиратов и Соединенных Штатов Америки. Научные интересы Ингрид лежат в сфере межкультурной коммуникации, социолингвистики изучения языка, многоязычия и двуязычного обучения. Ее особенно интересует вопрос языкового многообразия, возникающего в контексте глобализации и пересечение миграции с социальной вовлеченностью и глобальной справедливостью.

Author Ingrid Piller

Dr Ingrid Piller is Professor of Applied Linguistics at Macquarie University, Sydney, Australia. Ingrid’s research expertise is in the fields of intercultural communication, bilingual education and the sociolinguistics of language learning and multilingualism in the contexts of migration and globalization.

More posts by Ingrid Piller
  • Lisa Fairbrother

    Thanks for sharing such an inspirational story. She did indeed have a remarkable life. This story, however, reminds me of my less fortunate great aunt who won a scholarship to Manchester University in I suppose the 1930s. Her father tore up her acceptance papers and threw them in the fire! Things may not be perfect today but thank goodness things have improved a little since those days.

  • Xiaoxiao Chen

    Thank you, Ingrid, for posting such an inspirational story! To be honest, I know little about this amazing woman of academia before I read your post. But I’m filled with awe and admiration when I read the life story of Cezaria Baudouin de Courtenay and when I put down this comment. My aunt, who is a professor of Chinese language and literature in China, used to tell me that it takes great courage to follow the path of academic research because it can be hard and “grey.” Now I have a better understanding of her observation after I have looked at Cezaria’s academic life. Surely, it had taken Cezaria much more courage to follow this path and much more tenacity to succeed on this path in her time. Compared with what Cezaria had to overcome in order to pursue her dream, I really should feel blessed for what I have now in order to complete my PhD.

  • Dear Ingrid, your article made me be proud to be Polish even more. I always enjoy reading stories about our brave and intelligent women who managed to stand their ground in the old days. Truly inspirational!

  • Asma Fatehali (Karachi, Pakistan)

    Thanks, I salute this great lady on this grand day. Her work and complex life is motivating for me. She is a true picture of “Challenges decide man real worth.” Such examples stimulate enthusiasm for achieving the goals.

  • Pat

    Thank you Ingrid for this story. It makes me feel like stronger that I am now. Women could do everything like a man. Don’t give up with all of problem(tell myself).

  • khan

    Thanks for sharing the life hisotry of Cezaria. The post offers an excellent example on what I will say as as dent on normativity. The norms of the society have always been made by men who always enjoyed and maintained/legitimised unequal power relations with women in the name of religion, tradition, culture. However, we have examples like Cezaria who swam across the current despite all social pressures. Thanks for illustrating the gender politics and a powerful responce to it. Great.


  • Arshad Baig (Karachi, Pakistan)

    Thank you very much for sharing such inspirational story. I think Cezaria was a courageous woman who went through extremely difficult times in life, but she always maintained her strong spirit and her inspiring sense of humor. Their is a lesson of motivation, brevity, commitment and love for your work.

  • Zainab

    Ingrid, thank you for posting this inspirational story. Determination and belief in one’s aim really matters if one want to make a difference.
    Zainab (Karachi, Pakistan)

  • azade

    A very thought-provoking post. Thank you so much.

  • Olya Belenkaya

    Is there a Russian translation of this article? I would like to read it in Russian because my English is not very good. Thank you.

  • Dear Olya, I wish there were but I’m afraid not. We have translated posts into Armenian, Chinese, Italian, Japanese, Korean, Malay and Persian in the past and it would be great to find a volunteer to translate this post into Russian! 🙂

    There is a biography of Cezaria Baudouin de Courtenay in Polish if that helps:
    Zamojska, Dorota (1996) Cezaria Baudouin de Courtenay Ehrenkreutz–Jedrzejewiczowa. In Zarnowska Anna and Szwarc, Andrzej (eds.) Kobieta i kultura, pp. 157–72. Warsaw: Wydawnictwo DiG.

  • vikchka9

    I see. And unfortunately I can’t read Polish. Is there any other source you would recommend where I might find this article?

  • Stefan Ehrenkreutz

    I am Cezaria B. de Courtenay Jedrzejewicz’s grandson. While I am happy for my grandmother to be noticed, there are serious problems with some of the statements made here. It is a sheer fantasy to regard my grandmother as an outsider to Polishness. She totally identified with Polishness and would have ben profoundly offended if regarded as anything else. Her memoirs published in bits in the Polish émigré press by my father, her son, demonstrate this (eg. her description of their Christmas in Tartu which was entirely celebrated in a Polish fashion despite her father’s anti-clericalism). Her Vassmer marriage was dissolved due to sexual reasons. She was closely connected to Pilsudski circles ( her 3rd husband had been Prime Minister). Her statements to me as a boy suggest that she was somewhat involved in the rebellious (perhaps now considered terrorist) activities of the Pilsudski followers pre-World War I. She became a full professor in Warsaw to some significant degree because of her close political affiliations with the Polish dictatorship of that time–even her 2nd husband, my grandfather Stefan Ehrenkreutz, was a member of the Polish Senate from the so-called ‘Non-Party Block of Co-operation with the Government’ “Party”. The Swedish article is full of wishful fantasies trying to fit my grandmother into their theoretical premises. What of all the Bagnicki’s, Korzybski’s, Dobrzynski’s in her ancestry? In London, she basically only had contact with Polish emigres.

  • Thank you for your comment! Neither the post nor the article it is based on make, in fact, a claim about how she felt about her Polishness but about how she was perceived. I think it would be very surprising for an exceptional woman like Cezaria, who was so obviously ahead of her time, not to be thought of as “strange” by others … it’s a real shame that so little of her work is accessible in English! Here’s another opportunity for a volunteer translator to translate those memoirs you mention! 🙂 Language on the Move would be a great place to publish a translation!